Слив в никуда

Toiletwave / septic-core / грязный spoken word / lo-fi horrorcore / пост-панк на сломанной драм-машине, реп

[Жанры: больше в стиле репа и тоалет-вейв / сиптик-кор / грязный spoken word / lo-fi хоррор-core / пост-панк на сломанной драм-машине Атмосфера: трёхчасовая бессонница в квартире с текущим краном. Ты один, но кажется, что в ванной кто-то есть. Запах нагретой пыли от батареи, мокрая тряпка на полу, свет из окна соседней панельки. Ничего страшного не происходит, но хочется вымыть руки в десятый раз. Как должно звучать: Медленно. Грязно. Бит — как шлёпанье тапком по мокрому линолеуму. Бас — низкий, тягучий, будто гудит холодильник с открытой дверцей. Голос — вязкий, уставший, иногда срывается в шёпот или надрыв. Капли воды — ритм, которому нельзя доверять. Минимум музыки, максимум шумов пустой кухни: скрип половицы, шипение плёнки, гул вентиляции. Ты будто слушаешь диктофонную запись человека, который забыл, когда в последний раз мыл посуду, и уже не уверен, что хочет это помнить. Ключевое настроение: боль через брезгливость. Ирония как броня. Стыд, который перестал быть стыдом и стал эстетикой.] [Интро: шёпот, будто сам с собой] Знаешь, в чём ирония? Я ненавижу грязь, но она — единственное, Что не врёт [Куплет 1: устало, будто только проснулся] Я просыпаюсь от запаха собственного пота — он пахнет как вчерашний разговор с мамой. В тарелке — гербарий из гречки, на стене — пятно от мухи, которую я крестил «Надеждой». Она умерла в прошлый вторник. Я не убрал. Это память? Нет, это лень под названием «траур». В ванной течёт кран. Кап-кап-кап — ритм, под который я учусь не верить людям. Зеркало в мыльных разводах похоже на меня после исповеди — всё размазано, но основа угадывается: скулы, мешки под глазами, и брезгливость, как вторая кожа. [Припев: сбито, на одном выдохе, будто перед рвотой] Я дрочу на грязь, потому что она честней, чем ты. На плесень в кружке — там мои несбывшиеся мечты. На запах мокрой тряпки — он пахнет домом, где я научился врать, что мне всё похуй. Когда на самом деле каждый шорох — ультиматум, каждый скрип — напоминание: живи, пока не устал. [Куплет 2: спокойнее, но с внутренней болью] Боль — это когда ты трёшь полчаса пятно на плите, а оно не оттирается, как воспоминание о её голосе. Я мог бы позвонить, но в телефоне разряжен аккумулятор — удобная отмазка для того, кто боится чистоты. Чистота — это ложь. В ней нет ни одной живой бактерии, ни одного честного следа. А я хочу честности. Даже если она воняет. Вчера нашёл под кроватью носок трёхмесячной выдержки. Понюхал. И знаешь, там был запах свободы. Свободы от обязательств «помыть», «убрать», «стать нормальным». Я нормальный. Просто моя норма — это ржавый нож в раковине и любовь, которая сдохла, потому что я забыл её покормить. [Припев: громче, с надрывом] Я дрочу на грязь, потому что она честней, чем ты. На трещину на потолке — там карта моей пустоты. На звук спускаемой воды — он похож на аплодисменты для спектакля, где зритель — я и мои сантименты. [Куплет 3: тише, почти шёпотом] Смысл? Смысл в том, что нет смысла. Но если копнуть глубже — всё это ритуал. Каждый раз, когда я не мою посуду, я говорю миру: «Ты не заставишь меня быть удобным». Грязь — это бунт. Плесень — это искусство выживания без кислорода. А я так живу уже тридцать лет. И знаешь, неплохо держусь. (Кашель.) Ну, почти. [Аутро: сначала шёпот, потом громче, потом снова шёпот] Я мог бы стать чистым. Но тогда бы я стал как ты — стеклянный, прозрачный, бесполезный в драке. Смывайте этот трек, если сможете. Но он всё равно останется — ржавым пятном на вашей идеальной кухне. Убирайтесь. И посуду помойте заодно. А не надо. Пусть стоит. Так честнее. [Финал: звук — капля воды ударяет о раковину. Один раз. Тишина.]