Под гитару армейская

В четырнадцатом, в грязной посадке, Стоял Бардак, худой, как тень. Один держал он ту высотку, И ночь стучала ему в день. Контузия рвала ему уши, В глазах плыл рваный, серый дым. Но он не сел, не сдал позицию, Он прикрывал отход своим. И группа шла, почти споткнувшись, А он остался у ворот. Сквозь гул и звон, сквозь боль и жар Он тянул их тихо вперед. Бардак, Бардак — держи, Бардак, Бардак — живи. Он прикрыл отход ребят, И встал, когда всем не встать. Бардак, Бардак — не сдавай, Бардак, Бардак — выручай. Тот, кто встал один тогда, В сердце наших навсегда. Прошли года, и снова осень, Идём колонной сквозь пыль дорог. Я вижу — рядом в строю шагает Знакомый взгляд, знакомый слог. Тот самый парень, только старше, Улыбка шире, взгляд крепче стал. И вместо прежнего позывного Он мне спокойно так сказал: «Теперь зови меня иначе, Теперь я выдержу любой вес». И я подумал: вот он, парень, Кто не растратил свою спесь. широ́кий, широ́кий — держи, широ́кий, широ́кий — живи. Он прикрыл отход ребят, И встал, когда всем не встать.. широ́кий, широ́кий — не сдай, широ́кий, широ́кий — выручай. Тот, кто встал один тогда, В сердцах наших навсегда. Я не забыл ту пыль и треск, Ту тишину после огня. Как он, качнувшись, улыбнулся: «Да ничего. Нормально я». И в этой встрече, в двадцать втором, Я понял, глядя ему вслед: Не позывной меняет человека, А то, как он несет свой крест. широ́кий, широ́кий — не сдай, широ́кий, широ́кий — выручай. Тот, кто встал один тогда, В сердцах наших навсегда.