Blues

У Белушьей губы бродит синий медведь. Он такой от тоски, по непройденным милям. И хрустит на ветру его мерзлая шерсть, И осенний прибой воду пенную мылит. А немного на запад от Новой Земли, Чудный архипелаг. Он священный и светский, Где стоят вопреки леденящим ветрам, Скит монаший, бараки и кремль Соловецкий. Время воды колышет и мимо течет, Растворяясь в туманах и снежных заносах. Нами прожитым дням, здесь составлен отчёт, И в архивах работ его спрятала осень. Осень наших дорог, осень лет непокоя. Накатила на небо серый груз облаков. Навалилась на тело и голову болью. Наросла лишним весом, и быта оков. Только душу нельзя не прибить ни сковать, На кнехты не зачалить, ни в поле стреножить. И несёт её память сквозь время и даль, В каждый миг, что был яркою вспышкою прожит. На Печоре реке летний ливень ночной В непроглядности сплава моторною лодкой. Он крошил в гром и молнии над головой Все оценки и смыслы той славной работки. Неподсудны вовек: наших планов полет, ни ошибки расчетов, ни промахи меры. Пережитым богатый и счастлив лишь тот, Кому выпало, выжить, шагнув за барьеры. За края горизонтов, за пики вершин Недоступных вулканов и снега сугробы. За старушечьи складки рельефа морщин, Что терзали нам неугомонные стопы. Нас носивших без устали, ум теребя, То порогами рек, то дорожною пылью, Оставляя невзгоды страдать за себя. Мы вдыхали пейзажи и в сердце копили. Помнят летняя тундра и Арктики льды, Бодрой поступи импульс в земное вращенье. Мошкаре и зверью Уссурийской тайги, мы не стали едой, В этом нет нам прощенья. Что прошли, что стерпели. Всё, верим, не зря. Можно жить и минуя страданье такое. Купола в Каргаполье всем равно горят, Лишь пробьёт солнца луч в индивелом покое. Только ярче пейзажи, и яства вкусней, Нам даются на радость делить меж собою. Нет заботы нужней и успехов важней, Что вершат сообща. И, не меньше, чем двое. Мы стоим, замерев, над обрывом судьбы, И лежат под ногами туманные дали. Все искусства земли, волшебства тишины, Превзойти не смогли! За века не создали. Мы не рядом живём, и не часто сидим В тишине у огня, за столом или чаем. Но уносит взрывающей грустью маня, В ниоткуда ворвавшимся окрике чаек. Защемит где-то снова под левым плечом. И застынет на миг суеты мельтешение. Развернется камчатский закат кумачом. В клочья небо Москвы разорвется свеченьем. Негасимою памятью, сочной волной Что от мочек ушей , теплоты разольётся От касания смуглым мальчонки рукой Удэгейца, в далёком таёжье глухом, Что приветствовал нас, отпуская грехи. И напутствуя жить, как в той песне поется. ....... И в снег и ветер, и звёзд ночной полет Меня мое сердце в тревожную даль зовёт.