шансон+брутальный голос

Теперь никто не станет слушать песен, предсказанные наступили дни. Скажу я вам, мир больше не чудесен, меня же муза больше не зови. Я вижу лик жестокий и бескровный, постыдной болью он преображён. Так это ж нам всем скорбный знак условный, в видении моем отображён. Мне снится, что меня ведёт палач. Декабрь рождался, ветры выли в поле и будто слышен тихий чей-то плач, тревожа душу в тех ветрах до боли. Там за окошком сторожит вновь тьма, а здесь сейчас светло в моей неволе. Но видишь ли, беда же не сама, рождалась она где-то же доколе. Прости, мой осквернил я скорбный дух, что мне до вас, прощай сказал я миру. Чертей возня тревожит мой щас слух, поклоны шлют кровавому вампиру. Напрасно ждать мне сладостного дара, но гибелью ли жажду утолить. Вот вновь нам та жестокая приправа, вино проклятия пожалуйте испить. Когда-то та во мне жила любовь, как крест распятия в сердце сокрушенном. Христова та обрящется ли вновь, или останется в том забытье иконном. Мир гибель пьет, прильнув к воде отравной и обезумевший, не станет он грустить. Толпой бредёт своей походкой плавной, туда где не захочется им жить. А солнца зимнего все ж не утешен свет, осознаю, что тяжело душе без песни. Не завершу я этим свой куплет, кричу я к небесам, молясь: Воскресни. Стоит на небе месяц чуть живой, средь облаков струящихся и мелких. Зима, мороз, да жуткий волчий вой, в моих часах остановились стрелки.